Новости

Все уже видели шутки, что россияне в 2026 году будут выбирать место отпуска по двум критериям — в этой стране нет нефти, и отсутствие прогноза на эту страну от Владимира Жириновского?

Но, шутки шутками, а мы за последнюю неделю стали свидетелями неожиданного — нефть Brent еще вчера стоила в районе $120 за баррель, сегодня уже $92 на утро, за бочку российской Urals просят всего на пару баксов меньше. Напомню, что в наш бюджет на 2026 год заложили барель по $59.

Причина роста цен очевидна: военная операция США против Ирана и ситуация вокруг Ормузского пролива, через который проходит треть всех поставок нефти. Из-за проблем с судоходством по каналу рынок начал закладывать в цену риск перебоев поставок, страхование танкеров и риск того, что часть экспорта из региона на какое-то время выпадет из мировой торговли.

Для России это, на первый взгляд, хорошая новость. Бюджет чувствителен к цене нефти, и когда баррель торгуется выше запланированного уровня, государство получает дополнительные нефтегазовые доходы, которые облегчают ситуацию с финансами. Хотя бы 1-2 месяца СМИ не будут спекулировать на теме «какой большой дефицит бюджета в стране, нам всем капзда».

Но на уровне мировой экономики такие скачки никогда не существуют изолированно. Когда дорожает нефть, за ней дорожает энергия, а за ней — дорожает буквально все, от перевозок и производства до удобрений, электричества и отопления. Из-за этого по всей мировой экономике начинает расползаться инфляция.

Поэтому параллельно с ростом нефти мы видим резкий рост интереса к золоту, которое инвесторы традиционно покупают в моменты геополитической напряженности и инфляционных рисков. Сейчас котировки золота держатся в районе $5 тыс. за унцию, периодически поднимаясь, потому что деньги снова начинают уходить в защитные активы.

И так складывается классическая картина макроэкономического стресса: нефть дорожает из-за риска перебоев поставок, золото дорожает из-за страха инвесторов. На рынке облигаций начинается давление — инвесторы закладывают более высокую будущую инфляцию и требуют более высокую доходность за риск.

Проблема появляется и для центробанков — еще недавно рынки рассчитывали, что в 2026 году регуляторы смогут постепенно снижать ставки. Но если инфляция начнет ускоряться из-за дорогой энергии, у них просто не останется пространства для мягкой ДКП.

Имеем неприятную для всей экономики комбинацию с риском стагфляции — когда рост экономики замедляется, но инфляция остается высокой. Такие периоды исторически оказываются самыми сложными для финансовых рынков, потому что обычные инструменты стимулирования экономики тогда работают хуже.

Если присмотреться, можно увидеть аналогию с периодом ковида, когда инфляция начала ускоряться не из-за перегрева спроса, а из-за проблем с логистикой и поставками. Тогда, напомню, закрывались порты, не хватало контейнеров, перевозки дорожали и это постепенно разгоняло цены по всей мировой экономике.

Сейчас механизм немного другой, но эффект в целом похожий: тогда цепочки поставок ломались из-за локдаунов, а сейчас давление на цены возникает из-за стоимости энергоносителей, лежащих в основе любой экономической активности.

При этом Россия импортирует большое количество товаров, оборудования, технологий и услуг. Это значит, что рост стоимости энергии во всем мире увеличивает себестоимость производства, транспортировки и логистики этих товаров. И так более дорогая нефть проявляется уже в ценах на импортные товары, работы и услуги внутри страны.

По этой причине каждый крупный нефтяной шок в мировой экономике имеет двойственный эффект для экспортеров сырья: сначала он приносит дополнительные доходы, но через некоторое время возвращается обратно уже в виде более высокой инфляции.

Поэтому и Россия может столкнуться с типичной нефтяной дилеммой — рост цен на нефть в короткую нам поможет, но в более долгой перспективе этот же рост почти неизбежно вернется в экономику уже в виде импортированной инфляции. А это риск инфляции и в нашей стране, и рост ключа от Банка России.

Источник